Видишь: железная дорога. Влево и вправо в лес уходит.
Тут они и сталкиваются – каждую неделю, по средам. У учителя часы есть, он говорит: в 17.20. Я тоже время считать умею, только у меня часов нет.

Тот, что слева идет – это с запада – зеленый такой, с оранжевой полосой. И на морде у него оранжевым нарисовано. И гонит так тяжеленно, что в груди отдается. А потом как увидит встречный, который с востока – и как загудит, все в тебе надсаживается.
А тот, встречный – он черный, бывает еще с красным, и вагонов у него чуток поменьше, и несется еще быстрее, и колеса колотятся, и тоже как засвистит!
И так они на полном ходу друг другу в лоб, и вагоны друг на друга лезут, один в другой проваливаются, и тут как рванет – раз, другой, и пошло гореть. А вагоны в разные стороны сыплются и, бывает, кувыркаются. Один в тот овраг укатился.

А потом оно успокоится немного, и тут уж мы – сперва пожар заливать, людей, кто живые, кто какие – вытаскивать, вещички выносить. А потом мужики с ломами да с волокушами – вагоны на железо растаскивать.
Тяжело. А дня за три управиться надо, потом железо на куски – и плавщикам, да кровь отмыть, да подходы к насыпи разровнять, да отдохнуть чуток – а там опять среда – и вот они прут!

Остановить?
Да уж сколько пытались.
И руками махали, и на пути вставали – еле отскочить успевали, и то не все.
Бревна поперек рельс клали, так они их, как веточку – хряп! – и не тормознут.
Рельс пилили, насыпь под рельсом копали – только пилы да ломы извели. Ничего им не делается.
Люди в обе стороны вдоль дороги ходили. Только тяжело это – вдоль дороги: болота там сплошные, а чуть в обход заберешь – волки.
Много у нас волков, по двое, по трое ходить – домой не вернуться.
Но мужики недели на три хода в обе стороны забирались – и что? Лес с волками, да болота, да дорога эта. И поезда вдоль нее – один в неделю. Какие они тут, такие и там: едут, не тормозят. Иной, бывает, прогудит.

С людьми что? Которые из поездов?
Гибнет, жалко, много. Мы их тут хороним, за пригорком.
Каждую неделю ров роем – и хороним. Глубокий, чтоб волки не разрыли. Батюшка по всем отслужит – и засыпаем. Мы тут все делаем, мы – дорожники. Тут все на нас.
Кто покалеченный – докторам передаем. Вон их барак-то, больница, значит, а туда дальше они сами живут. Кого могут, выхаживают. Ножами режут, травками пользуют.
А остальные… Мы тут все с поездов. Кто когда приехал. Ну, или папка-мамка приехали, те уже здешние.

Приехали откуда?
А кто ж его знает. Никто толком не помнит.
Я маленький был. А мамка говорит: вроде в городе жили. А в каком – не вспомнить.
Как говорить – помним, как ложку держать – помним, как топором махать – кто помнит, кому и объяснят. А кто сам да откуда – никто не помнит. Врачи как-то такое называют, да я забыл. Слово мудреное.

И давно мы так?
Да кто говорит: лет сорок, а кто – и поболе. Первые-то больше все гибли.
Тут, говорят, такая гора из железа да вони стояла, и волков посбредалось, а потом мы, дорожники, объявились, сами себе устроились, и видишь как чистенько.

Как живем?
Да так и живем.
Мы людей да обломки собираем, врачи калек лечат, плавщики железо плавят, ломы-лопаты делают.
А так народ все больше на земле. Лес корчуют, хлеб сеют, волков гоняют, в лес по мясо ходят.
Денис Лесовик лосей приручил. У него, слышь, телята пошли. Говорит, лет через сколько-то с молоком будем.
И ягода тут хорошая, и дерево крепкое – кедр, лиственница. Елки пропасть опять же, пихты. Нет, мы не пропадем.
Вот людей, что в вагонах бьются, жалко. И никак их не упредить, никак поезда не остановить.
А мы что, мы тут неплохо живем.



Ваши комментарии