Archive for the ‘Рассказы’ Category

28
Окт

О любви

Поздний вечер. Глухой уголок парка. Сидя на траве недалеко друг от друга, разговаривали Он и Она. Ему было лет 16, ей – около 14-ти.

— Ты такая забавная, малышка! – воскликнул Он

— Малышка? – переспросила Она. Помолчала, глядя в сторону, потом повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. – Ответь мне, пожалуйста, только честно: как ты ко мне относишься?

Он смутился. Он не мог отвести взгляда от её вопрошающих глаз и молчал, подбирая слова.

Она бросила быстрый взгляд в сторону:

— Я не тороплю тебя, но всё-таки ответь мне.

Он вздохнул. Говорить было тяжело, но необходимо:

— Послушай, я… я, конечно, люблю тебя, но…, — Он запнулся и попытался поймать её блуждающий взгляд: Она задумчиво разглядывала деревья за его спиной. – Люблю, но… как сестру, понимаешь?

Она в упор посмотрела на него:

— Как сестру? Ты не шутишь? – серьёзно спросила Она, голос её был спокоен.

Он выдержал её пристальный взгляд и твёрдо повторил:

— Да, как сестру, — и умолк, ожидая.

Ждать пришлось недолго: Она засмеялась. Он испугался: Она не была экзальтированной особой, склонной к истерикам. Хотя возможно Он её просто плохо знал, а ведь ему казалось, что Он хорошо изучил её. Только минутой позже Он понял, что её смех неподдельно счастливый. Никаких истерических ноток не звучало в нём – только абсолютное, безграничное счастье.

— Я не обидел тебя? – осторожно спросил Он.

Она тотчас перестала смеяться:

— Обидел? – Она изучающе посмотрела на него, а затем снова рассмеялась. – Ах, какой ты глупый! Я ведь всегда мечтала о старшем брате.

— Но ведь у тебя уже есть старший брат, — напомнил Он.

Она помолчала немного, потом опять посмотрела куда-то за его спину и ответила:

— Ты не понял меня: я всегда мечтала о настоящем старшем брате! О таком, который будет обо мне заботиться, который будет ревновать меня к мальчикам и не пускать на свидания с «неподходящими» кавалерами. Который будет мне твердить, что я красивая и театрально ужасаться, что я вечно кручусь перед зеркалом.

Он усмехнулся. Что-то в этом роде Он себе и представлял. Он действительно некогда обнаружил в себе чувство, схожее с ревностью, и тотчас спросил себя, а не влюбился ли Он в эту девчонку. Однако обнаружил, что его чувства не имеют к любви никакого отношения. Точнее Он никогда не рассматривал её в качестве любимой девушки. Он не желал её, не мечтал её целовать, его сердце не замирало, и голова не кружилась от одного только взгляда на неё. Но признавал, что, если кто-то обидит её, то Он не оставить проступок безнаказанным.

— Ты проводишь много времени перед зеркалом? – деланно изумился Он, возвращаясь к реальности.

Она склонила голову на бок и задорно улыбнулась:

— Ага! Я ужасающая кокетка! – и показала ему язык.

Он показывать язык не стал, а попросил:

— Продолжай, пожалуйста. Мне интересно, что же дальше.

Она фыркнула:

— Ба! Ещё, конечно, он должен был быть время от времени настоящим занудой, но я бы всё равно его любила, ведь он самый замечательный старший брат, — ехидства в голосе поубавилась, и Она почти шёпотом продолжила. – А ещё он будет называть меня «малышкой», даже когда мне исполнится тридцать.

Она замолчала. Он был растерян и не представлял, что же делать дальше, что говорить. А потому он принял, как ему думалось, единственно правильное решение: Он придвинулся вплотную и крепко обнял её за плечи.

Она встрепенулась. А мгновение спустя уже обнимала его за шею, уткнувшись лицом в плечо. Послышался глухой всхлип.

— Отчего же ты плачешь, малышка? – спросил Он, решив погладить её по голове.

Не разжимая объятий, Она подняла на него печальные глаза и вдруг лучезарно улыбнулась:

— Ты не поверишь – от счастья.

Простой ответ окончательно сбил его с толку, и Он продолжил молча перебирать её волосы.

— Правда! – отозвалась Она. – Я такая неправильная… Просто наконец-то сбылась моя мечта, а я такая глупая, что плачу.

— Ты не глупая, — покачал Он головой.

— Да.

— Нет.

— Да! – упорствовала Она.

— Нет! – Он был не менее упрям.

Оба рассмеялись.

— Ох! – воскликнула Она и потёрла глаза. – Как жжётся.

— А слёзы они такие, — ласково шепнул Он.

Она опять обняла его и спросила:

— Ты так говоришь…Ты точно знаешь?

Он кивнул

— Отчего ты плакал? – в её глазах отразилось волнение.

— Мне сказали, что мама никогда не придёт ко мне.

— Твоя мама умерла? – голос дрогнул.

— Не знаю, — бросил Он. – Там в приюте я всё ждал и ждал её. Ждал, что она придёт, и я никогда больше не увижу тех серых стен, текущих потолков и вечно сердитых воспитательниц с надменно поджатыми губами-ниточками, — его голос стал резче. Она покрепче обняла его, закусив губу. – Это было больно – терпеть, но я терпел. Ради неё. Ради мамы. А потом я узнал, что она не придёт. Просто потому, что я не был ей нужен. Никогда не был. Я всё выдумал!

Он резко отбросил её руки и встал. Отвернулся и обхватил плечи руками, усмиряя вспышку гнева. Дышать было трудно, но Он заставил себя. Как заставлял когда-то давно ждать. Как заставлял терпеть. Как позже заставлял себя быть лучшим, чтобы никто из этих баловней судьбы, не обделённых любовью, не мог обставить его. Хотя учиться ему действительно нравилось. Единственная страсть, которую у него не могли отнять и растоптать.

Он зажмурился: новая волна ненависти накрыла с головой. Чья-то рука осторожно легла ему на плечо и с силой сжала. И Он, вспомнив, что рядом Она, ещё одним усилием заставил себя успокоиться.

Она обняла его сзади, прислонилась щекой к его спине и шепнула:

— Я очень люблю тебя, — в её голосе было столько нежности, что его сердце замерло, и голова закружилась. – Ты теперь не один, и больше никогда не будешь одиноким. У тебя есть я. Возможно, я не самая лучшая сестра, но…

Он не дал ей договорить, резко развернулся и сжал в объятиях так, что Она сдавленно пискнула:

— Медведь! Ты меня задушишь! – когда Он ослабил хватку, Она, лукаво сверкнув глазами, заметила. – Помял меня всю… Маньяк!

— Плакса, — беззлобно поддел Он её.

— Неправда! – Она даже топнула ногой. – Я просто не умею плакать, поэтому мне глаза жгло!

— Не умеешь? – Он пристально посмотрел на неё. Она стала серьёзна:

— Конечно. У меня ведь не было настоящего старшего брата, который бы меня успокоил…

Поздний вечер. Глухой уголок парка. Сидя на траве, крепко обняв друг друга, разговаривали Он и Она. Ему было лет 16, ей – около 14-ти.

 

На тропинке лежал кленовый лист, такой тоненький, одинокий, дрожащий не то от испуга, не то от промозгло-рьяного осеннего ветра… Я подняла его, положила его, замерзшего, на свою маленькую теплую ладонь. Благодарно распластавшись почти прозрачной — просвечивали красные вены-прожилки — желтой разлапистой пятерней, лист грелся и мечтал о лете… Потом он уснул и увидел чудесный сон, где было много-много вечнозеленых кленов, задорно кивающих улыбающимся прохожим…

Для меня этот лист — крик о помощи. Крик одиночества, потерянности, никомуненужности… А так просто порой заставить этот надрывный крик звучать по-новому, звонко и радостно. Нужно только совсем немного тепла.

1
Окт

-1549-

Я был счастлив! Я встречался с подругой целый год и в конце мы решили пожениться. Родители помогали нам любыми путями, друзья нас поддерживали. А подруга? Подруга была просто сказка! Единственная вещь, которая меня смущала — это ее младшая сестра. Ей было 20 лет, и она надевала мини-юбки и обтягивающие маечки с большими вырезами. Она всегда нагибалась, когда была возле меня, и демонстрировала свои трусики. Я уверен, что это была не случайность, так как она не делала такого больше ни перед кем.
В один прекрасный день ее сестра позвонила мне и попросила, чтоб я пришел и посмотрел на свадебные приглашения. Когда я пришел, она была одна. Она мне сказала, что скоро я буду женат, но у нее есть чувства и желания ко мне, которые она не в силах преодолеть. Она сказала, что хочет заняться любовью со мной только один раз, перед тем как я поженюсь. Я был ужасно удивлен и не знал, что ответить.
Она сказала: «Я поднимаюсь наверх, а ты, если хочешь, просто поднимись ко мне и возьми меня». Я был шокирован. Я застыл в удивлении, пока она поднималась по ступенькам. Когда она поднялась наверх, она сняла трусики и кинула их мне. Я постоял немного, потом развернулся и направился напрямик к входной двери. Открыл дверь, вышел из дома и направился к своей машине. Мой будущий тесть стоял на улице, со слезами на глазах он меня обнял и сказал: «Мы очень рады, что ты прошел наш маленький тестик. Теперь мы точно знаем, что нету более подходящего мужчины для нашей дочери! Добро пожаловать в нашу семью!»

Мораль рассказа: Всегда оставляй презервативы в машине…)
(с)

Мы с сестрой, когда были маленькими, любили не спать по ночам. Мы ложились и ждали, пока заснут родители — чтобы потом тихонько встать и зажечь свечи. Обязательным ритуалом был поход за едой на кухню — стырить чего-нибудь вкусненького и остаться в тени. Потом мы сидели на кровати, ели и пили, придумывая себе занятие.
Чаще всего мы играли в «плен». Ну, сестра была старше и потому всегда становилась «принцессой», которую украл влюбленный злодей. А я была ее маленьким слугой, который должен был привести воображаемого принца, обязанного ее спасать.
Она кровью писала любовные послания и страдала от домогательств похотливого негодяя. Она голодала в плену, и потому съедала все, что ей с кухни приносил ее маленький помощник. Она должна была выйти замуж за принца и уехать в свой сказочный замок.
А я должна была помогать ей в этом и говорить папе, что это я зажгла свечи.
Папа доставал из шкафа ремень — и сказка заканчивалась.
А однажды сестра не вернулась домой из школы.
Я-то знала, что за ней приехал прекрасный принц и увез ее в свой сказочный замок.
А вот родители почему-то плакали.
Читать далее

Маленькая девочка Люси боялась фотографий.
Однажды, года в четыре, она взяла посмотреть старый фотоальбом — красивый, в синей бархатной обложке. Перелистывала страницы, с интересом изучая черно-белые лица. На одной фотографии она увидела двух молодых людей — красивую девушку в свадебном платье и серьезного паренька — худощавого и нелепого,в черном строгом костюме. Они стояли в обнимку, и глаза у них были добрые и счастливые.
Девочка достала фотографию из альбома и понесла на кухню, к маме.
— Маам. А кто это?
— Это твои бабушка и дедушка, со свадьбы фотография.
— А почему они к нам не приходят?
Мама погладила Люси по голове и улыбнулась грустно.
— Они умерли давно, тебя еще тогда не было.
Люси ушла в свою комнату и долго думала. Как это так — они смотрят на нее с фотокарточки, такие веселые и живые вроде — а на самом деле лежат в своих гробах, и вовсе не радуются, не улыбаются, не любят. Она еще раз посмотрела на фотографию, и лица их показались ей чужими и страшными,а счастливые глаза смотрели теперь холодно и даже как-то злобно.
Люси убрала старый фотоальбом в верхний ящик комода и больше никогда не фотографировалась.
Читать далее

25
Сен

Ремарк

Она наполнила рюмку и выпила. Затем снова налила и протянула ему. Он выпил не сразу. Все это неправда, подумал он. Полусон в увядающей ночи. Слова, сказанные в темноте, — разве они могут быть правдой? Для настоящих слов нужен яркий свет.
— Откуда ты все это знаешь?
— Оттого что люблю тебя.
Как она обращается с этим словом, подумал Равик. Совсем не думая, как с пустым сосудом. Наполняет его чем придется и затем называет любовью. Чем только не наполняли этот сосуд! Страхом одиночества, предвкушением другого "я", чрезмерным чувством собственного достоинства. Зыбкое отражение действительности в зеркале фантазии! Но кому удалось постичь самую суть? Разве то, что я сказал о старости вдвоем, не величайшая глупость? И разве при всей своей бездумности она не ближе к истине, чем я? Зачем я сижу здесь зимней ночью, в антракте между двумя войнами, и сыплю прописными истинами, точно школьный наставник? Зачем сопротивляюсь, вместо того чтобы очертя голову ринуться в омут, — пусть ни во что и не веря?

Эрих Мария Ремарк, "Триумфальная арка".

Страница 2 из 212